Отделение теории и истории мировой культуры в Гимназии №1514 (52)
 

Летопись Ферапонтово 2017

23 Сен 2017

Ферапонтовская летопись. 2017.

1 августа

Спать в поезде трудно, особенно если соседний плацкарт целиком занят мальчиками теперь уже 10-4 класса. Анна Леонидовна в который раз говорит, что пора бы уже и третий сон видеть, но мы успеваем выпить ещё кружки три чая, а потом, глядя на экран телефона понять, что смысла ложиться уже и нет.

Мы пропустили самое красивое, что может быть в поездке на поезде - рассвет. Кто-то читал, стараясь не шуметь после того, как нам сделали замечание, кто-то занимал очередь в умывальную за час до подъема, а кто-то просто крутил спиннер. Если взглянуть в окно, то видны лишь туманы, невысокие ели и алые облака.

Белокаменный замок на холме все так же прекрасен. Знакомые дорожки, посыпанные гравием, клевер, посиделки на крыльце церкви Мартиниана. Но вот лимонад, теперь кажется приторно сладким и выпить больше бутылки невозможно физически. Как там говорится: раньше трава была зеленее, небо голубее, а синус доходил..

Прошло два месяца лета, а сходить покупаться удалось лишь раза два. Сейчас же, окунувшись в прохладную воду с головой ощущаешь себя отдохнувшим. Живописная природа русского севера, дорогие люди рядом, уют и смех - нужно ли что то ещё? Для душевного спокойствия и настоящих каникул - наверное, ничего.

Вечер, телефонные фонарики в комнатах и ванной, пение Киркорова и шутки каждые тридцать секунд. Попытка уснуть карается глупыми смешками в твою сторону, которые затихают только через час после официального отбоя. Пытаюсь закончить писать летопись и вспоминаю прошлую поездку. Кажется, мы тогда были мелкими и глупыми, но ведь почти ничего не изменилось.

Через два года мой класс выпустится. Многое изменится, ребята покинут родные пенаты и поступят в университеты в разных концах света. Но Сейчас, сидя в двухкомнатном номере с девятью своими товарищами, я очень надеюсь на то, что ферапонтовские поездки не останутся в прошлом, а продолжат быть доброй традицией и поводом в конце каждого лета собираться у стен белокаменной обители.

Летописец Татьяна Меркушина

2 августа

Вставать в утро второго августа было необычайно легко, вопреки вчерашним ожиданиям. На завтраке каждый мог в равной мере насладиться унылыми, сползающими с черепов лицами товарищей и знакомым вкусом манной каши с вишнями. Наши ряды скоро начали редеть, а беседы затихать: бойцы покидали столовую. Уже к началу десятого часа комнаты гудели от обсуждений и лишь изредка были слышны женские крики неясного происхождения.

Если бы кто-то из лингвистов, тогда сидящих в первой столовой, выглянул в окно, он бы увидел, как небольшая стая экскурсоводов понуро бредет по направлению к монастырю. Повсеместно кипела работа. Социологи колдовали в своих кельях, когнитивисты пахали невозделанные поля принципиально новых сюжетов, а преподаватели ходили вокруг и тех, и других, рассекая гордо поднятым подбородком воздух.

В половине третьего часа установленный порядок уступил место обеденному хаосу. Около полусотни голодных учеников вторглись на территорию дежурных. Хотя последние гордо держали оборону, вся пища вскоре была уничтожена. В напоминание о недавней битве остались только объедки и кружащая над ними одинокая муха.

Седьмой час всех настиг в разных местах и за разными занятиями: кого-то на лавочке в десяти шагах от храма Рождества Богородицы, кого-то внутри, у фресок Дионисия с карандашом и записной книжкой в руках, а кого-то в царстве Морфея с бутылкой лимонада в руке.

Начался ужин - жалкое подобие завтрака, и вновь звон был слышен звон ложек о днища мисок. Незаметно он превратился в бренчание струн и звуки голосов. Прозвучал последний аккорд и все стихло. Сон не заставил себя долго ждать.


Летописец Глеб Лисиченко

3 августа

Кириллов

Просыпаться стало уже не так тяжело, хотя Юлии Анатольевне все ещё надо пощекотать тебя за пятки для этого.

Как по обряду - все судорожно включают телефоны, чтобы проверить время. А потом только слышно: "Ань, разбуди меня за 5 минут до завтрака".

А когда же наступают эти "5 минут", ты решаешь, что завтрак все равно не съедят мгновенно, поэтому подъем откладывается ещё минут на 10.

Но в этот день все было как-то по-особенному...

Юлия Анатольевна врывается в комнату со словами "девочки, на улице холодно, решайте, что надеть", ведь у нас намечалась поездка в Кириллов.

И мозг уже как-то сам, на автомате начинает мыслительный процесс - у девочек начинаются часовые разговоры о том "что же одеть?! Боже, мне нечего одеть?! Что делать? Варя, ты же умная, помоги!!"

О завтраке никто уже даже не думает...

для принятия решения остаётся не так много времени, в голове вертятся всевозможные силлогизмы

Юбка/джинсы/ или 3 вариант - поле соприкосновения.

Каждый сделал свой выбор.

И вот мы уже сидим в автобусе с наушниками в ушах и с дорогими нам людьми...

Мимо летят облака, и вот ты видишь надпись: "Добро пожаловать в Кириллов"

Размер монастыря все ещё вызывает у меня восторг, хотя уже и не такой, как у новоиспеченных культурологов.

Там в монастыре нас ждал квест, казалось бы, все должны быть заняты работой, но из уст ребят были слышны лишь возгласы "лимонад стоит 40₽! Это грабеж, о Боже мой".

А что было дальше - я не помню. Старость - не радость.

Летописец Полина Аракелян

4 августа

Вася сказала мне, что монастырь этот похож на остров в небе. Если сидеть с утра на крыльце у церкви, то земли не видно, и верхушки леса не поднимаются выше ограды. А есть только синее небо и облака, которые проплывают мимо нас. Кажется - выйдешь за ворота и под ногами откроется пропасть. Монастырь как сказочный мираж плывет среди туч, а мы стоим на нем одни. Дует ветер, вырывает куртку из рук. Так привычно и так легко под ногами перекатываются камешки гравия, дышится свободно. Ты не просто на своем месте, ты - часть происходящего здесь. Можно обойти монастырь кругом, а можно просто сесть на крыльцо и смотреть, как плывет мимо час, другой. В голове повторяешь заученный текст своей экскурсии и будто бы все эти люди, давно уже умершие, тебе где-то встречались. Вот с тобой говорит, улыбаясь, старичок-Ферапонт, вот Дионисий обмакивает кисть в краску, а Никон строгает в своей келье деревянный стул. Холодает от морозов в заброшенных церквях, а вовсе не от дождя, а солнце обжигает как пожар. В ворота то и дело входят люди. Как они сюда попадают? Мы ждем их, они проходят мимо нас. Кое-кто даже не оборачивается на кучку ребят с рюкзаками на серых, мокрых от дождичка плитах. Они не видят нас.

А если они не видят нас, то и остального они тоже не видят, как нам казалось. Группы уже направлялись к выходу, туда, где зияет пропасть, и хотелось крикнуть: "Куда же? Вы упадете!"

А ведь там, за оградой - целый живой мир. Гостиница шумит, отовсюду слышатся голоса, песни, смех, чавканье и шуршание. С самого утра, когда в нашей комнате раздается незатейливая песенка будильника, люди куда-то бегут. Бегут в душ, спотыкаясь о чьи-то тапки, бегут на завтрак, гремя посудой, бегут в монастырь и из монастыря. Все дружно бегут на озеро, в магазин выбираются короткими перебежками. Лингвисты носятся за бабушками, социологи - за туристами, и так немногочисленными, а когнитивисты - по видимому за едой. Вечером местная компания мальчишек то подбегает к нашему балкону, то убегает, словно и не было ничего. Все бегут смотреть, все смеются. Бегают собаки, бегают пальцы по клавиатурам, даже вечерний фильм называется "Бег". И быстрее всех, быстрее даже Андрея Дмитриевича, бежит время.

Мы перевалили через экватор поездки, а время продолжает нестись и такие короткие, но изо всех сил продлеваемые за счет ночи, дни мелькают перед глазами.

Только за монастырскими стенами, в девять утра, все останавливается. Тихо и безлюдно на кассе, только ветер дует. Время застывает, как застыло оно на фресках Дионисия, как на стенах собора Рождества Богородицы, и мы тихо сидим, перекатывая камешки гравия. Туристов пока нет.

Летописец Зоя Кудрявцева

5 августа.

У Ферапонта храм беленый,

Прекрасный крест на храме том.

И днем, и ночью культуролог

Все ходит у креста кругом.

Идет налево - фрески видит,

Направо - стори говорит.

Там чудеса, там Бунин бродит,

Оксана на ветвях сидит.

Там же в неведомых палатах

Полно невиданных икон.

Там близ озер небесна цвета

Стоит большой завхозный дом.

Там храм и холм видений полны,

Там на заре прихлынут смены,

И в храм - свободный и пустой,

И 38 групп туристов

С автобусов выходят частных,

А с ними их экскурсовод.

Когнитивисты мимоходом

Пленяют всех людей подряд.

Там в небесах, перед народом,

Через леса, через моря

Гошан несет всем лимонад.

На смене там Иван наш тужит,

Туристов нет, и он не нужен.

Там Глебкин со своей женой

Идут тихонечко домой.

Второй же рум с бутылкой чахнет,

Там лимонад, там дошик пахнет.

И я там был, чаек я пил,

У леса видел храм беленый,

Под ним сидел и культуролог,

Историю мне говорил.

Летописец Алина Семенова

6 августа

Утро. Что, уже? Честное слово, странно. И рано как-то. Но, в любом случае, придется вставать, приводить себя хотя бы условно в порядок, идти на завтрак. Сонно, почти не открывая глаз, поглощаю кашу и бреду обратно в комнату. За спиной разбредаются остальные: поездка подходит к концу, а с ней – и практика, нужно заканчивать. Вот бредут на почти последние экскурсии культурологи, кто-то еще разбредается по комнатам анализировать материал. Так поступаем и мы, лингвисты. Дальше – только возгласы: «Что это, оканье?», «Ой, как это записать?», да стук пальцев по клавиатуре.

Честно говоря, я вообще отрываюсь от жизни. Сидим себе с лингвистами в комнате, работаем… Единственное новое – выторговать у Глеба мороженое за чашку кофе и через пятнадцать минут столкнуться с ним же у магазина, потому что на общую еду тоже нужны продукты…

А потом – опять работать. На этот раз – уже с презентацией. Правда, звуки все те же, все те же вопросы, и вообще, ничего не меняется. Даже песни из соседней комнаты, кажется, те же. А может, они были на час раньше? Не знаю, время вообще идет как-то странно.

Летописец Александра Маркичева

7 августа

Какое обманчивое, однако, понятие — время. Как быстро оно пролетает мимо тебя, уверенного, что до конца этой бесконечно уютной и яркой недели ещё долгие счастливые дни. И как же незаметно и неумолимо подкрадывается миг отъезда. Наверное, поэтому рассказывать о завершающем дне всегда немного сложнее: хочется выразить так много эмоций и чувств, так много упомянуть и таким многим, важным поделиться.

Последнее утро начинается якобы обыденно, привычно: звенит сразу несколько будильников, чтоб наверняка, поспешно убегают по своим делам дежурные, ты открываешь глаза и вдруг задерживаешься взглядом на рюкзаке подле кровати. Первая мысль — надо успеть собраться. И тогда ты неожиданно вспоминаешь: сегодня же последний день. Последний день такой короткой, но полной новых впечатлений жизни, успевшей развернуться в небольшом селе Ферапонтово за, подумать только, одну неделю.
А пока что эта жизнь продолжается, и ты вливаешься в знакомый поток. И вот уже плывёшь по коридору навстречу завтраку, поспешно редактируешь презентацию за считанные минуты до защиты, ищешь себе место в огромном скоплении стульев, ждёшь выступления. С интересом слушаешь другие группы, выслушиваешь вопросы к своей, после облегченно опускаешься на место: справились, защитились — а через секунду улыбаешься красочным рассказам культурологов об их практике. Старшие уже подводят итоги, а ты до сих пор не можешь понять, куда же ускользнуло вездесущее хитрое время.

Непрерывным каскадом хлопают двери, из каждого номера доносится шуршание пакетов и скрип застёжек. Собственный рюкзак закрывается неожиданно легко, и ты смотришь на него с легким непониманием: почему-то казалось, что это будет сложнее. Из размышлений тебя вырывает особенно громкий и раскатистый удар входной двери: то ли желающие бегут за последней порцией лимонада в этом году, желая припасти бутылочку в поезд или в автобус, а кто-то и вовсе в Москву, домашним, то ли культурологи спешат на церемонию. Провожаешь товарищей по знакомой дороге, а сам ждёшь начала последней программы.

Обед пролетает стремительно, успеваешь только мельком заметить, что и посуда тоже умещается в рюкзак. Все песни спеты ещё вчера, все номинации названы — ты, «полуночник», берёшь свою грамоту и слышишь за спиной одобрительные смешки соседей, все результаты оглашены. И наконец, начинается всеобщий обмен впечатлениями. Ты молчишь, улыбаешься, слушаешь — и чувствуешь, что всей душой согласен с каждым произнесённым словом благодарности и признания.

Подъезжает автобус, заставая тебя врасплох с мороженым в руке. Усаживаешься, едва успеваешь окинуть прощальным взглядом гостиницу и виднеющийся вдали белый силуэт монастыря, как вдруг окружающее пространство сливается в зелено-серое марево, и дрёма раскрывает тебе свои объятия, а мимо проносятся бесконечные деревья и небольшие деревянные дома.

Ожидание — самое тяжёлое испытание, и время на вокзале в очередной раз меняет свою непостоянную сущность: растягивается и превращается в желе, окружающее тебя непроницаемым покрывалом. Пытаешься занять себя чтением, походом на ужин, шутками и песнями, но тянущее чувство нарастающей тоски, охватившее тебя ещё в автобусе, не отпускает. И вдруг — короткая вспышка, и ты обнаруживаешь себя на перроне, перед распахнутой дверью вагона. А потом уже и на своём месте, в обнимку с кружкой «снежка» и овсяным печеньем. Разговоры льются рекой, пока не приходят учителя и не командуют отбой — и как по команде почти сразу же выключается свет.

Летописец Полина Андреева

 

Возврат к списку

ОТИМК, 2005—2009
otimk52@gmail.com