Отделение теории и истории мировой культуры в Гимназии №1514 (52)
 

Слово об изучении мёртвых языков

13 Дек 2014

Почему у значительной части людей, если не сказать, что у бóльшей, после изучения какого-либо древнего языка, особенно в гимназии или в университете, обычно не остаётся в голове ничего, кроме отрицательных воспоминаний? «Латынь – это был ужас какой-то», «Вспоминаю, как я ночи не спал и долбал эту грёбаную латынь, ни черта не понимал» - именно в таких словах обычно выражают свои воспоминания люди, некогда изучавшие древние языки. Конечно, подобные отзывы могут быть о каком угодно предмете, однако мною подмечено, что живые языки гораздо реже вызывают у людей отторжение и столь негативные воспоминания. Даже если попытка овладеть языком у них провалилась, скорее всего они скажут: «Я уже всё забыл», нежели чем: «К счастью, я забыл это как страшный сон». Возникает вопрос: вызвано ли это какими-то объективными особенностями изучаемого предмета («живой язык» - «мёртвый язык»), или же проблема заключается в какой-то иной плоскости, к примеру, в неправильном подходе преподавателя или автора учебника?

В целом до 20-го века преподавание любого языка ориентировалось на сложившуюся ещё со Средневековья традицию – традицию преподавания латыни. Наибольший упор делался на освоение грамматики. Как пишет известная венгерская переводчица 20-го века Като Ломб, в начале века «считали более важным безошибочное перемалывание редко употребляемых глаголов в еще реже употребляемых временах чем хорошее произношение и акцентировку». «Муштра», «школярское» заучивание считались неотъемлимыми этапами изучения языка. К счастью, за долгий 20-й век люди осознали всю гибельность такого подхода, и уже в наше весёлое время возможно изучать иностранный язык с помощью самых разных методик. Сейчас запросто можно встретить «интенсивные курсы немецкого», «курсы разговорного французского» и прочая, что ещё в начале века было вряд ли возможно, т.к. считалось слишком большой дерзостью и отходом от традиции.

Но, к сожалению, эти прекрасные достижения человеческой мысли коснулись только живых языков, а мёртвые – задели едва. Так почему же мы изучаем живые языки по современным методикам и добиваемся успехов, а мёртвые для нас остаются заумной и непонятной схоластикой? Мёртвый язык отличается от живого тем, что уже не осталось носителей, для которых он был бы родным, которые его использовали бы в своей повседневной жизни. Но ведь некогда он не был таким! На нём не только писались умные книги, на нём точно так же люди общались, трепались о всякой ерунде, ругались, рассказывали весёлые истории, выражали свой восторг, признавались в любви, спорили – всё то же, что и мы делаем на своём родном языке в нашей жизни. То, что до нас язык дошёл только в одной своей форме – письменные тексты – совершенно не значит, что все остальные его ипостаси куда-то сгинули и для нас не важны. Об этом чуть позже, а сейчас я поведу речь о более общих и существенных моментах.

Все стороны изучения языка так или иначе можно разделить на четыре части:

Понимание письменной речи

Понимание речи на слух

Письмо, порождение письменной речи

Разговор, порождение устной речи

Иные последователи современных методик и модных курсов, особенно курсов разговорного языка, делают чрезвычайный упор на понимание речи на слух и устную речь, совершенно не удостаивая вниманием письмо и чтение, письменный перевод. Безусловно, это крайность, которую надо избегать. Но в целом она не критична и может вызвать значительные трудности только в том случае, если письменность языка основана на незнакомом алфавите, или в языке правописание сильно разнится с произношением. Так большую ошибку допускают преподаватели, к примеру, хинди или французского, не ставящие должного акцента на правописании (французский язык) или пользуясь латинской транслитерацией (язык хинди пользуется письмом деванагари). Фактически, человек лишается любой возможности понять письменный текст на языке. Однако же если произношение не сильно расходится с правописанием (к примеру, финский или венгерский языки), знания только фонетического облика слова достаточно для того, чтобы распознавать слово в тексте или даже самостоятельно писать его без ошибок.

Преподаватели же древних языков, наоборот, включают в свои курсы только работу на понимание письменного текста. И вот в этом таится большая опасность: пассивное овладение языком в разы хуже закрепляет полученное знание в памяти.

Необходимо задействовать все способы изучения языка для наибольшего результата: и читать, и писать, и говорить, и понимать речь на слух.

Прежде чем привести аргументы в защиту своей позиции, я опишу, что именно следует делать для этого разностороннего познания языка. Тут я не придумываю ничего нового, а лишь рассказываю о том, что принято в наше время делать для изучения современных языков. Для отработки навыка порождения речи преподаватель может общаться на простые темы с учеником, ученики могут общаться между собой; они могут использовать в ходе урока (и за его пределами) отдельные фразы на изучаемом языке. Для отработки навыка понимания устной речи возможно не только общение(а вместе с тем и понимание собеседника), но и прослушивание диалогов, монологов, песен на языке. Для того, чтобы отработать навык порождения письменной речи, можно писать письма, сообщения на языке, переводить тексты с родного на изучаемый.
Как можно увидеть, ничего нового я не открыл, и всё вышеперечисленное уже давно используется в преподавании многих современных языков.

Сразу возникает вопрос о том, насколько обширной должна быть устная составляющая языка, иначе не совсем понятно, что же, собственно, нужно делать и как не приобрести «ненужных» знаний.
Здесь также стоит обратиться к опыту современных методик, теперь уже методик «интенсивного изучения языка». Ради примера возьмём известного переводчика и преподавателя Дмитрия Петрова с его телепередачей «Полиглот». За 16 занятий он закладывает словарную и грамматическую базу своим ученикам. Они овладевают основами грамматики (основные 3-4 глагольных времени, система изменения существительных, прилагательных, числительные, почти все виды местоимений, базовый синтаксис), базовым словарным запасом (50-80 наиболее часто встречающихся глаголов языка, 100-150 основных существительных и прилагательных, большинство наречий, а также служебных слов – предлогов, союзов). Автор методики закладывает ученикам ту базу, которая им всяко пригодится при любом взаимодействии с языком (не только в разговоре, но и в любом тексте), доводит все заложенные знания у учеников до автоматизма – т.е. когда они «отскакивают от зубов», их не надо вспоминать.
На мой взгляд, при изучении древних языков именно этой основой следует ограничиться, ибо эти знания пригодятся в любом случае, а далее – уже по желанию отдельного ученика и самостоятельно.

Хотя уже многое и было проговорено, всё же сейчас я приведу все возможные аргументы в защиту своей позиции и отвечу на возможные вопросы

1. Овладение устной речью – активное овладение языком, а овладение только письменной – пассивное. Специализация на письменной речи почти не способствует запоминанию, но способствует узнаванию грамматических форм и слов. «Базу» надо именно помнить наизусть, а не только узнавать. Заниматься дальнейшим постижением языка, если не знать хорошо базу, точно так же нелепо, как и строить многоэтажный дом, не заложив достойного и крепкого фундамента.

2. Знание наизусть и свободное обращение, в первую очередь, со словами избавляет переводящего текст от такой беды, как постоянное забывание часто встречающихся слов. Это ведь очень нелепо, когда куча времени уходит на листание словаря в поисках уже сотню раз встречавшегося предлога или наречия.

3. Устная практика и активное пользование словами и грамматикой замещают ту ненавистную всеми зубрёжку. Слова и грамматические правила усваиваются не в процессе механического запоминания таблиц и схем, а в ходе их использования в живой речи. Постоянная практика разговора не позволяет всё выученное забывать. Если оно забывается – значит, это что-то весьма редко используемое (к примеру, редкое глагольное время или исключение), а потому забыть его не так страшно.

4. Употребление грамматических форм и слов позволяет вплести новый материал в одну большую ткань - в речевой поток. Всё друг с другом связано и не пропадает, в то время как заучивание правил по различным табличкам и слов по спискам приводит к тому, что материал как будто бы повисает в воздухе и ни с чем не связан. Грамматические таблицы нужны для удобства восприятия материала, для его понимания логически, но не для запоминания. В дореволюционных школах дети учили стихи, вроде этих: «Бѣлый, блѣдный, бѣдный бѣсъ убѣжалъ голодный въ лѣсъ. Лѣшимъ по лѣсу онъ бѣгалъ, рѣдькой съ хрѣномъ пообѣдалъ. И за горькій тотъ обѣдъ далъ обѣтъ надѣлать бѣдъ». Они были нужны исключительно для запоминания корней с ятем. А более – ни для чего. Запоминать грамматические таблицы точно так же нелепо, как и учить эти стихи из-за красоты слога или для того, чтобы их где-то прочитать.

5. Эта «речевая ткань», набор ассоциаций очень важны и по той причине, что человек запоминает слова и грамматические формы в контексте. Когда человек говорит, он мыслит не схемами и таблицами, а именно своим обширным знанием самых разных контекстов употребления. Именно поэтому носитель языка часто не в состоянии объяснить что-то определённым правилом или воспроизвести схему, но может определить: «Это правильно», «Так говорят», «Так вряд ли можно сказать» и т.д.

6. Когда человек запомнил какой-то материал и свободно может применить его на практике (скажем, грамматически правильно построить самостоятельно фразу), у него непременно возникает ощущение радости от того, что он чему-то научился. Ему кажется (не без оснований, однако ж J), что он успешен, и это мотивирует его на дальнейшую работу. Правильно узнавание формы в тексте такой радости не вызывает, или она не столь велика.

7. Психологически труднее воспринимается язык, когда он предстаёт только в виде написанного текста. Все остальные его проявления отсутствуют, а потому он действительно воспринимается мёртвым

8. Устное владение языком естественно для человека. Любой человек владеет устной речью с детства, а письменная речь для него вторична. Поэтому и овладение устной речью чужого языка происходит проще и быстрее, чем письменной – оно более естественно и привычно человеку.

9. Устное овладение языком ускоряет мышление. Когда человек говорит или слушает речь, ему нет времени думать и вспоминать, как это можно сделать при письме и чтении.

10. Даже элементарное владение устной речью легко сводит на нет неловкие ситуации, когда знакомые, узнав, что вы изучаете какой-то язык, говорят вам: «А вот скажи что-нибудь на латыни/древнегреческом/древнеисландском!» и т.д. Худший расклад – когда начинаешь объяснять, что ты только «читать со словарём» умеешь; лучше – когда ты помнишь пару стихов или пословиц. Однако самостоятельно построенная фраза всегда вызовет больше уважения, чем любая заученная пословица или стих.

11. Если ты долго не возвращался к языку и подзабыл его, заново вспомнить хорошо усвоенное, некогда «отскакивающее от зубов», будет гораздо проще, чем то, что ты некогда узнавал в книге.

12. Без устной речи нельзя проникнуться настоящим звучанием языка. А ведь это очень важная составляющая; порой это и есть самое первое, что зачаровывает. Уж древние языки – латынь, древнегреческий, древнеисландский – они все звучат завораживающе.

Теперь отвечу на возможные возражения

1. Возражение: непозволительно тратить время на то, что ненужно. Для чего обучать людей разговорному языку, тратить учебное время, если всё равно в конечном итоге они только должны научиться понимать написанные тексты?
Ответ: как было уже не раз сказано, активное владение базовой грамматикой и лексикой ускоряет мышление и избавляет ученика от того, чтобы часами искать в словаре простые слова. При пассивном владении они легко забываются, при активном – почти нет. Это никакая не трата, а, наоборот, экономия времени получается. Для усвоения «базы» достаточно совсем немногого времени (на практике – около месяца при регулярной работе) и определённой старательности ученика.

2. Возражение: владение устным мёртвым языком нигде не пригодится в жизни, кроме как на самом уроке, ибо поговорить ученику будет не с кем.
Ответ: во-первых, большинству учеников современных школ и так никогда не доведётся общаться с теми, для кого изученный ими язык – родной. А сам процесс преподавания живых языков строится точно так же, как был выше описан мною: преподаватель, для которого этот язык тоже неродной, осваивает его, и именно с ним и с другими учениками происходит всё устное общение на уроках. Во-вторых, пригодится ли что-то в жизни – это зависит всегда от конкретного человека

3. Возражение: Откуда мы можем знать, каким был разговорный язык древности, и где брать материал для уроков в таком случае? Не будут ли ученики изучать некий никогда не существовавший искусственный язык?
Ответ: безусловно, от некоторой искусственности уйти не удастся никогда – просто нет знаний. Придётся довольствоваться тем, что у нас осталось от письменных источников или что мы можем восстановить путём исторической лингвистической реконструкции. Однако, я думаю, что использование опыта разных уже существовавших в мире сообществ, возрождающих речь на мёртвом языке*, и определённая работа, практика со временем решат многие возникающие вопросы.

*-здесь имеются в виду, во-первых, «Academia vivarium novum» в Риме, куда приезжают люди со всего мира и общаются только по латыни; во-вторых, это различные религиозные и культурные общины на севере Индии, где люди также выучивают санскрит и говорят на нём или даже с раннего детства обучают ему детей; ну, и самое масштабное – это опыт Израиля в воскрешении иврита; сейчас он официальный язык страны, на нём говорит почти всё население, хотя ещё в начале 20-го века язык считался мёртвым.

4. Возражение: некоторым ученикам будет трудно освоить и устную речь, и письменный перевод. Программа усложнится, а это не всегда возможно допустить.
Ответ: точно так же можно сказать, что и программа усложнится, если в ней не будет устной практики. Многим людям легче говорить, чем читать. Нельзя рассчитывать на всех сразу. Да и, однако же, всегда есть определённое количество людей, которые не понимают ничего, а уж на традиционных курсах по изучению древних языков – так точно.

Несмотря на всю дерзкость сказанного, не стоит воспринимать написанное слишком радикально. «Старые» способы никуда не деваются – пассивное овладевание языком происходит в любом случае, а листание словаря и лишь простое узнавание одной из 40-100 возможных глагольных форм (как в древнегреческом или санскрите) – единственный вменяемый способ понять написанный текст.
Сказанные здесь слова не рассчитаны на то, чтобы порушить какие-то традиционные представления и всех удивить. Советы эти я надумал, исходя из своего опыта изучения языков, и даю лишь из доброты и желания помочь изучающим древние языки ребятам.

Я полагаю, что можно ввести определённое количество уроков по разговорному древнему языку в общую программу – это не сильно увеличит её по времени(но улучшит по качеству, однако), поможет ученикам лучше освоить предмет и оставит от него больше приятных воспоминаний. Многочасовое корпение над учебником – всё без толку, если ученик не соображает базовых вещей, работа его выматывает и убеждает его в том, что он бездарное ничтожество. Лучше будет немного пройтись по твёрдому полу, чем долго скакать по топкому болоту.

Чтобы всё вышесказанное не было пустым трёпом, осталось только наиболее озорным и готовым на эксперименты опробовать такой способ преподавания языка. Только тогда мы уже с уверенностью можем сказать: здесь были написаны какие-то глупости или же сказаны дельные вещи.

Никита Сафронов, 11-4





 

Возврат к списку

ОТИМК, 2005—2009
otimk52@gmail.com